"Наши глюки - не для скуки."

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » "Наши глюки - не для скуки." » Мужчину красят шрамы, девушку - синяки » "Потому что стихи не растут как приличные дети..."


"Потому что стихи не растут как приличные дети..."

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

ЧЕРНОВИК

Потому что стихи не растут как приличные дети,
а прорастают ночью, между ног,
и только раз рождаются в столетье
поэт–дурак, поэт–отец, поэт–цветок.

1.
Да, вот именно так (а никак по–другому)
ушла расплевавшись со всеми моя затяжная весна,
и пришла — наконец–то — моя долгожданная зрелость.
Только что ж ты так билось вчера, мой сытое хитрое сердце,
только что ж ты так билось, как будто свихнулось с ума?

...Я стою на апрельской горе — в крепко сшитом военном пальто,
у меня есть четыре жизни (в запасе), у меня есть письмо от тебя:
«Здравствуй, — пишешь мне ты, — я серьезно больна,
И у меня нет жизни в запасе. Завтра у меня химиотерапия.
Однако я постараюсь выжить, я буду бороться.
Ты же — постарайся быть счастлив.
Живи, по возможности радостно.
И ничего не бойся.» — Ну вот я и стараюсь.

2.
Ну так вот и старайся — вспотевший, воскресший, больной
записать эту линию жизни на рваной бумаге
(электронной, древесной, зеленой, небесной, любой)
и за это я буду тебе — как и все — благодарен.

Сколько счастья вокруг, сколько сильных людей и зверей! —
... вот приходит Антон Очиров, вот стрекочет Кирилл Медведев,
а вот человек (пригревшийся на раскаленном камне), несколько лет нёсший возле меня свою добровольную гауптвахту,
с переломанной в детстве спиной, сам похожий на солнечную саламандру,
на моё неизменное: «бедный мой мальчик»,
отвечавший —
«нет, я счастливый»...

3.
Эти люди стоят у меня в голове,
кто по пояс в земле, кто по плечи в рыжей траве,
кто по маковку в смерти, кто в победе своей — без следа.
Эти люди не скоро оставят меня навсегда.

Ну а тех, кто профукал свою основную житейскую битву
кто остался в Израиле, в Латвии, в Польше, в полях под Москвой,
мы их тоже возьмем — как расcтрелянную голубику
на ладонях, на солнечных брюках и юбках, — с собой.

4.
... Мы стоим на апрельской горе — в крепко сшитых дурацких пальто,
Оля, Настя и Рома, и Петя и Саша, и хрен знает кто:
с ноутбуком, с мобильным, в березовой роще, небесным столбом,
с запрокинутым к небу прозрачным любимым лицом
(потому что все люди — с любимыми лицами — в небо столбы).
Я вас всех научу — говорить с воробьиной горы.

5.
Здравствуйте, — скажет один. — Я единственный в этой стране
защищавший поэзию от унижения,
наконец–то готов подписаться под тем, в чём меня упрекали:
— Да, это всё не стихи,
это мой живой, столько–то–летний голос,
обещавший женщине, которую я любил, сделать ее бессмертной,
а не сумевший сделать ее даже мало–мальски счастливой...

— Здравствуйте, — скажет второй, — если когда–нибудь в дымный апрель
выпив полбутылки мартини (или чего вы там пьете?)
вы вдруг вспомните обо мне, затосковав о своей несбывшейся жизни, —
НЕ СМЕЙТЕ ОТКРЫВАТЬ МОИ КНИГИ,
НЕ СМЕЙТЕ ВОСКРЕШАТЬ МОЙ РАССЫПАННЫЙ ГОЛОС,
НЕ НАДО БУДОРАЖИТЬ МОЙ ПРАХ.

— Потому что я любил вас гораздо больше, чем вы меня, — скажет четвертый, —
да и нужны вы мне были, гораздо больше, чем я был вам нужен,
и поэтому я не буду вырывать у вас палочку победителя.
(да и какой из меня теперь победитель?).

6.
...Однако,
так как на роль человека с трудной мужской судьбой претендую всё–таки я,
то всё что останется мне — это выйти вперед,
наклониться к людям (ближе других) и сказать:
— Дорогие мои, бедные, добрые, полуживые...
Все мы немного мертвы, все мы бессмертны и лживы.
Так что постарайтесь жить — по возможности — радостно,
будьте, пожалуйста, счастливы и ничего не бойтесь
(кроме унижения, дряхлости и собачьей смерти,
но и этого тоже не бойтесь).

7.
Потому что всех тех, кто не выдержал главную битву,
кто остался в Париже, в больнице, в землянке, в стихах под Москвой,
все равно соберут, как рассыпанную землянику,
а потом унесут — на зеленых ладонях — домой.

(с) Дмитрий Воденников.

увеличить

Отредактировано Frida (2010-08-16 20:59:42)

2

Папуля (перевод Sylvia Plath "Daddy").

Больше никогда , больше никогда
Ты не замучишь меня ,
Тридцатый год в кирзовых тисках
Как белая несчастная ступня
Не смея ни вздох и ни «ах »
Папуля , я мечтала тебя расстрелять .
Ты умер . Теперь я не в силах .
Из мраморного массива
Сосуд , полный бога ,
Колосс мухинского разлива
Иссиня -бледный твой образ
Как молоко , что пролито на льду –
Картина у озера Кёнигзее .
Я молилась : «Восполни потерю !»
Ach, du.
Немецким языком , в польском городе ,
Начисто содранном граблями
Войн , войны , на войне .
Название знаю , вроде бы .
В Польше таких – дюжины две .
Они проставлены каждые две версты
И я не знаю , где ты
Выговаривать четко
Пытаюсь до хрипоты –
Язык застрял в глотке
Он завяз в мотках проволоки –
Ich, ich, ich, ich –
Зацепился за гвозди , порваны связки
Немцы – я жадно смотрю на них ,
От каждого жду отцовской ласки .
Непристойный язык – сердце нации ,
Он меня разжевал , как еврейку .
Еврей для Дахау , Аушвица , Бельзена .
Я стала по -еврейски запинаться .
Я , может , сойду за еврейку .
Снега Тироли , прозрачное венское пиво
Не особо чисты на проверку .
Колода Таро – цыганское диво ,
И родословная бродячего пошива :
Я точно сойду за еврейку .
Тебя я боялась всегда :
Твой Luftwaffe, твоя прямота ,
Голенища из черного кварца
И глаза из арийского льда –
Человек -танк , Человек -Panzer!
Бога нет , но есть черная свастика
Кровавыми флагами небо застлали
Любая женщина ляжет с Фашистом :
Сапогом по лицу , сердце из стали
И зверство в чертах бело -чистых .
Папуля , на фото ты встал у доски ,
И твой подбородок ямкой рассечен ,
Что не умаляет моей тоски
Ты дьявол , ты немец , ты кровью отмечен ,
Ты черный фашист , и облик твой вечен ,
Ты разгрыз мое красное сердце на два .
Тебя хоронили – мне десять едва .
Попытка суицида – в двадцать .
Лишь бы ближе к тебе , все – ради тебя
Хоть костями к костям прижаться .
Но меня откачали и склеили клеем .
Одинокая , вялая , смерти бледнее ,
С проклятьем встречала рассвет по утрам .
Я тебя воссоздала , сил не жалея ,
В черной одежде и с видом Meinkampf,
С любовью к крутым виражам и винтам .
Я ответила : «Да », он надел мне кольцо
Папуля , я , кажется , всё .
Телефон замолчал : ножом по шнурам ,
Бритвенным лезвием по проводам .
Убив одного , убиваю двоих –
Вампир отобрал твое имя ,
Он высасывал кровь из артерий моих
Семь лет , если умеешь считать .
Папуля , теперь пора спать .
В твоем черном сердце – осиновый кол ,
Люди не терпят ножа за спиной .
Они пляшут и топчут собрание зол ,
Они всегда знали , кто ты такой ,
Папуля , ты сволочь , я вслед за тобой .

(с) Sylvia Plath, перевод стихотворения "Daddy".

увеличить

3

ВСЕ МАМЫ ХОТЯТ ВНУКОВ.

Все мамы хотят внуков,
Рано или поздно,так или иначе,
Начиная с дошкольного возраста
Или когда ребёнок уже постарше,
Вовсе не заботясь о его интересах,
Судьбе и послеродовой деперессии
Уверена,у каждой в шкафу есть маленькие носочки,
связанные внучеку,а не сыну.
Это тот вид равнодушия,
С которым ночной поливальщик улиц
Брызгает холодной водой на перевёрнутую машину.

Стихи: (с) Маша Чёрная
Изображение: (с) Даша Козлова

увеличить

4

ТОЛПА И Я.

Расстреляйте меня у окна,
Только с видом на море, пожалуйста.
Чтоб меня изменить, минимально нужна
Лишь кувалда без страха и жалости.

Ну, скажите, что я не права,
«Ах, какие циничные грубости!»
Если не затруднит, принесите мне чай-
Согревать свою наглость от робости.

Не смотрите, что тело трясёт,
Оно глупое. Всё от усталости…
Ну что? Мир. Дружба. Жвачка.- комфорт ?
Только завтра .И с видом на море,
Пожалуйста.

(с) Маша Чёрная.

увеличить

5

САХАРА НЕТ.

Мне хочется только сладкого…
Мне хочется столько сладкого!
И я смогу постараться
Внести культуру в творожные массы.
Конфеты, стройтесь в шеренги!
Под снегом дорога и под светом луны -
Всю жизнь я иду по лимонной меренге
И много смогу пройти,
Пока не догонят кошмарные сны,
Где вянет оранжевый цвет,
Где кто-то мне в спину -
Как для торта ножи -
Кричит,
Что сахара - нет.

(с) Маша Чёрная

6

КУЛЬТУРНАЯ СТОЛИЦА.

Мне нравится выглядеть, как культурная столица
Маленькой страны.
И Снег лежит только в тени,
Снег лежит только в тени
Моей души,
Сухой асфальт- на показ для Других.
Кто-то свистнул-
Собак разбудил,
В тот день, когда я
Читала Кортасара
На ходу.
Шоковая терапия шопинга,
Обилие тряпок начинает раздражать
Меня,
Кажется, это новый грех.
Тошнота.
И сухость век.
Передавая конфеты под столом
Мы никогда не умрём.

(с) Маша Чёрная.

7

Я ВСЕХ ВСЕХ ВСЕХ ПРЕДАЛ.

я всех всех всех предал
вышел к морю,
имеющему неопределённое имя и возраст
как и я
как и те двое
возможно
берег омывало желание хватать ноги
липкий,песок ни на шаг не отставал
конвульсивно,некрасиво
луна зажата между проводами,
как девочка,
поставленная в угол и сдавливаемая стенами
издёрганный, загнавшийся настолько,
что мне среди спящих,как среди мёртвых,
я присел на корточки,
боялся спугнуть зажигалкой звезду,
заспавшуюся,униженную фонарями.
А вчера в зоопарке пони крал,
по газону бегал
с воплями:Ма-ма!
я дыхание гробовщиков ощущаю,
не хочу,не желаю просто
носить галстук,из людей делать взрослых
извини,
из вины преврати меня в лягушонка,
но больше
проглатывать свои молочные зубы уже невозможно,
надо что-то сказать-срррочно!
вырасти из этих пижамных штанов,чтобы выжить,
выкинуть с балкона всё,даже лыжи.
всю ночь жёг кинотеатры,
терзал! скверы;
ты знаешь ЧТО я сделал?..
-
я всех всех всех предал.

(с) Маша Чёрная.

8

ВСЁ ЗАМКНУТО В СЕБЕ.

Всё замкнуто в себе,
И видит лишь себя.
На 360 вокруг лишь только зеркала.
И чтобы ВСЁ взглянуло на себя со стороны,
Пришлось Ему прикинуться тобою, извини.
И так или иначе, но настаёт тот день,
В который каждый узнаёт во всём свою же тень.
И снова возвращается, забыв о слове «я».
Так Свет, прикидываясь тьмой, осознаёт себя.

(с) Илья Чёрт

9

FISHER SONG.

Из звериных лап вырвали ужа. "Игры для двоих не приносят вред". Значит, доброта - лезвие ножа.
Значит, доброты не было, и нет? Отпусти! Отпусти! Отпусти! Отпусти!
Не было, и нет криков и оков. "Если можно всё - не дрожит рука". Ну, так опиши, если хватит слов...
Ты теперь река! Ты теперь река! Из звериных лап вырвали ужа.
"Прав остался тот - у кого нет прав". Значит, доброта - лезвие ножа? Значит, ты не уж... Значит, ты удав. Отпусти...

(с) My Aprils

10

LOVE SONG.

НИЖЕМОЁСЕРДЦЕНИЖЕНИЖЕМОЁСЕРДЦЕНИЖЕЗАМЕТНОЕЧУВСТВОТРЕВОГИМАЛЫШКАСОСРЕДОТОЧИЛАСЬАПОСЛЕРАЗДВИНУЛАНОГИНАЭТОМЛЮБОВЬИЗАКОНЧИЛАСЬ.

(Ниже! Моё сердце ниже!
Ниже! Моё сердце ниже!
Заметное чувство тревоги:
Малышка сосредоточилась, 
а после - раздвинула ноги.
На этом любовь и закончилась.)

(с) My Aprils

11

ЗАБЕРИ МЕНЯ ДОМОЙ.

Забери меня домой!
Охранять твоё окно...
Я сыграю свою роль,
И всё будет хорошо!
И всё будет, как всегда...
В нашей галерее снов..
Навсегда и никогда!
Вот и весь оттенок слов...

Притворитесь, что я здесь...

Пальцы улиц смотрят вниз...
Каждый ангел будет сбит!
Подожди, получишь приз!
Это шутка... Ты убит!
Притворяйся и терпи...
Притворяйся, ты же свой!
И всё будет хорошо...
Забери меня домой!!!!

Притворитесь, что я здесь...

(с) My Aprils

12

Только давай по-честному: что прибрал к себе – то Твоё,
а не делать из этого вторсырьё.

В крайнем случае – чтобы сразу двадцать.

Потому что лучше ад, чем заново пробираться
через это всё:
уносящее варежку чертово колесо;
мальчик Вова, знающий абсолютно всё;
мама, которой нет до пяти часов;
и как кто-то умер, а вам с сестрой не показывают,
и как кусаешься, а они оттаскивают,
обнимают, успокаивают.

Нет уж, прибрал – клади за пазуху и веди себя, как хозяин.
А то отнял чужую игрушку, выпотрошил – и сует назад.

***

Нет, за пять лет для нас мало что изменится.
Через пять лет для нас мало что изменится и за восемь.
Через восемь для нас и за десять изменится не очень многое.
Через десять лет им будет по пять, некоторым – по восемь.
Они будут думать, что за год все изменится до неузнаваемости.
Еще через пять – что все, возможно, здорово изменится через пару лет.
Еще через восемь – что за десять лет, в целом, может измениться очень многое, -
но только не мы.
Мы ведь были точно такими же и пять лет назад, и восемь, и десять, -
только больше ростом - и ещё что-то,
изменившееся совершенно неуловимо, -
незначительное,
неважно.
«Через десять лет,» - будут думать они, глядя на нас. – «Может быть, через двадцать.»
Рано или поздно, но непременно.
И это страшно, но неизбежно.
Им тогда будет – нет, еще не очень много, -
но тем, другим, уже будет по пять или по восемь,
и всё будет меняться
так быстро.
Так.
Чудовищно.
Быстро.

Мы могли бы тогда сказать им:
«Надо просто потерпеть – лет восемь или десять».
Но к этому времени очень многое может измениться.
В первую очередь – для нас, конечно.

***

Нелюбимая,
мы поженимся на тебе, как положено близнецам.
Сделаем в тебе девочку,
будем кормить тебя солеными огурцами,
удерживать с двух сторон за колени,
пока она будет тужиться
из тебя наружу.
Все, что нам нужно -
это ее душа,
ее душа.
Ее восемнадцать пальчиков, шесть языков, одиннадцать полушарий.
Нелюбимая,
даже когда бы мы сами ее рожали,
она бы и вполовину не была так хороша.

***

Смерть, возвратившись с кладбища,
не проходит на кухню ужинать,
а прямо в ботинках валится на кровать
и быстро, обессиленно засыпает.
Ты задерживаешь вилку в воздухе.
Нужно пять-шесть секунд, чтобы приступ раздражения
отступил перед аппетитом, -

как по утрам, когда она наваливается сверху
и начинает елозить
и целоваться.

***

И такое скажешь себе из собственной немоты,
что душа как выскочит, как пошатнется в вере, -
словно рядом визжат: "Изыди!" - а ты
мечешься, не находишь двери.

И от ужаса все встает в положенные пазы,
но молчит от боли.

Так ребенок падает под образа,
потому что толкнули.

***

Камень удерживает бумагу, ножницы вырезают из нее подпись
и печать.
Осталось совсем чуть-чуть.

Камень думает: "Ну какой из меня медбрат?
Надо было поступать на мехмат.
Вот опять меня начинает тошнить и качать.
С этим делом пора кончать."

Ножницы думают: "Господи, как я курить хочу!
Зашивать оставлю другому врачу.
Вот же бабы – ложатся под любую печать,
как будто не им потом отвечать."

Бумага думает, что осталось совсем чуть-чуть,
и старается
не кричать.

(с) Линор Горалик, разное.

13

* * *

...только, может быть,
сразу, сразу?..

— Не распробовал я, не смог:
соловьиное твоё мясо,
густо–розовую заразу,
соболиный твой крик,
сынок...


Четвёртое дыхание

Но что–то, видно, есть во мне такое,
что я никак смириться не могу,
что больше нету — никого со мною,
ни соболя, ни соловья в снегу.

А то, что мне объятий не хватало,
так это, деточка, всё как бы да кабы. —
Зато хватило — голоса, металла,
таблеток, алкоголя, мужества, судьбы...

Зато хватило мне — метафор и деталей,
ума хватило — всё перебелить:
что ни строфа — желание ударить,
что ни абзац — то просьба пристрелить.

Несёшь себя — как вывих, как припадок
(два соболя + соловей — внутри),
несёшь себя — как соловья — в подарок! —
глядишь, — уже обратно принесли.

Я уговаривал: давай ещё, подтянем,
ну что же ты? — ведь Ты ж меня любил! —
я говорил: царапается, тянет...
(Я всё это напрасно говорил).

Не бойся, соболь, — я тебя не выдам,
я больше никого не выдаю.
Но ты, ты должен знать, где есть отдельный выход,
в густые заросли, в высокую траву.

Как быстро ты — скребёшься, роешь, лаешь,
как будто чуешь пулю — между глаз!
Не рой так быстро (ты же мой — товарищ),
но, видно, нет — товарищей — у нас.

А если нет — за синею горою
найдёшь себе — другую западню!
Беги отсюда, я тебя — не скрою,
я сам тебя, как выкуп, выдаю...

Они убьют тебя, они тебя — не знают
(как облаком — накрыв твою семью),
здесь травят — грамотно, здесь — правильно стреляют
(я, кстати, многим здрасте — говорю).

О, как же он бежал,
с беременной женою,
с летящим соловьем — по млечному пути!..
Не бойся, мальчик, — я тебя прикрою.
Я пошутил (...чтоб ты — успел — уйти...).

...Что ни строка — то приступ и припадок,
что ни рука — то выстрел и отстрел.
Ты извини, что скромный мой подарок,
от крови внутренней набряк и отсырел.

Да, были безобразны — эти роды,
но я горжусь, что сексуальный голос мой
был утешеньем моего народа
(а мой народ — за синею горой!).
Я счастлив — оттого, что в общей куче
они прогрызли, как рюкзак, — меня,
и что они (не я!) бессмертны и живучи,
как жизнь, как мужество, как молодость моя.

...Но что же делать мне теперь —
с самим собою
(уже без всех метафор), боже мой,
и что это за облако такое? —
как облако, — нависло — надо мной...

А, что — я, собственно, здесь собираюсь делать,
и для чего? — стихи свои читать?
Стихотворение — качнулось, как поэма.
Мне всё равно, как это называть...

Четвертый день (при этом хорошея)
я задыхаюсь, глядя в темноту,
я чувствую — испарину на шее, —
не ту я чувствую испарину, не ту!

Я — спас тебя: мой соловьиный вывих,
соболий выдох, лошадиный храп. —
Теперь я должен знать, где мой — отдельный! — выход,
стоп–кран, трамплин,
огнетушитель, трап.

Я должен знать, где мой — прощальный — выход,
высокий купол, ноги — в темноту.
...Стихотворение кончается — как выхлоп.
Я с этим — согласиться — не могу.

Стихотворение кончается — как тара,
его нельзя до неприличья длить.
Ты извини, что терпкий мой подарок
осыпался — пока его несли.
...Четвёртого дыханья — не бывает,
но — мы узнали это — только что.
Ты спрячь меня, как доллары — в кармане
(как неисполненное обещанье),
Ты убери меня, как варежки — в пальто.
А я — прощу — Тебе, что этот воздух хлипкий
раскрылся будто парашют во рту. —
...Стихотворение кончается — как всхлипы.
Я с этим — тоже — примириться не могу!

Я знаю, что мы этого не любим,
но я люблю (точней, любил — тогда):
строфа всегда —
как обращенье к людям,
строка всегда — как помощь, как рука!

...Стихотворение — кончается как выпад
(не ты — его, оно — тебя — жуёт),
стихотворение кончается как выбор!
...как человек, как воздух, как живот...

Стихотворение кончается — как счастье
(...как убедительно меня устроил ты,
из мелких роз, из позвонков хрустящих,
из жирных хризантем, молочной кислоты.
Я — бело–красная поленница живая,
там, на морозе, ты сложил — меня,
а мне — без разницы, я пальцы — разжимаю:
хреновая! — поленница Твоя!).

...О, как же он летел,
как падал — постепенно,
как стукался о выступ, воздух, наст!..
И это больше — всех стихотворений,
всех наших жалких — говорений, фраз!

Но я скажу! — Никто, никто не падал,
а просто — жизнь, цветная наша жизнь
качнулась на краю — а никому не надо,
в буквальном смысле: даже нам — не надо.
А ты — буквально! — падай, — но держись!

Ну, что же ты, давай — иначе не исправишь:
вставай, иди, гляди! —
я говорю себе —
я говорю тебе (ведь я же твой товарищ!) —
да нет, не на меня! — на свет гляди, на свет!

Как и обещано — ни поздно и ни рано
(...во что — Ты превращаешь
жизнь мою!) —
стихотворение — кончается — как драма,
творожным облаком
качнувшись — на краю...

...Ещё успеем мы (и Ты ещё успеешь!) —
свою цветущую поленницу свалить,
и я успею — эту жизнь и шею
как грубую одежду доносить.

Когда же нас — обыщут и разденут,
положат на носилки — понесут,
тогда — узнаем мы,
какие хризантемы —
какими шапками —
в твоём снегу — растут!

Жизнь — нам подсовывает смерть,
как быстрый выход,
смерть — нам подсовывает жизнь,
как свой итог:
стихотворенье — начинается как выдох,
стихотворение — кончается как вздох.
То как испарина, предсмертная ночная,
а то, как утренняя радость — в первый раз!
Я ничего про выходы — не знаю.
Я знаю, что всё — кончилось! — сейчас.

..............

А я ещё ловлю себя — как выкуп,
а я держу себя — за соловья в снегу.
...А Ты меня несёшь как долгий вдох и выдох, —
(и как не устаёшь — так долго! — на весу).

А я он вот — твой кожаный подарок,
возьми меня — за горло, за крыло...
Стихотворение —
кончается ударом.
Нет, этой нежностью — кончается оно.

(с) Дмитрий Воденников
август — октябрь 2001

14

...и при слове "грядущее" из русского языка
        выбегают мыши и всей аравой
        отгрызают от лакомого куска
        памяти, что твой сыр дырявой.
        После стольких зим уже безразлично, что
        или кто стоит в углу у окна за шторой,
        и в мозгу раздается не неземное "до",
        но ее шуршание. Жизнь, которой,
        как даренной вещи, не смотрят в пасть,
        обнажает зубы при каждой встрече.
        От всего человека вам остается часть
        речи. Часть речи вообще. Часть речи.

(с) И. Бродский
                1975

15

ОЧЕНЬ ОПАСНО

Апатия или карусель
Я зажмурил глаза и пролил вино на рубашку
Господи, уничтожь меня прямо здесь и сейчас
Я заебался тянуть эту музыку сквозь себя
Пролеты, пролеты, сплошные пролеты
Случайно катишься вверх по небоскребам
В северный полюс, таблетка и ты уже в фильме
Мик подобен машине, твори тварь свой «привет»
Язва, камни и ногти из плоти в плоть
Дерево дереву и траектории естествознание
Слишком опасно, слишком опасно
Слишком опасно, слишком опасно,
Слишкомопасно, сликшомопаснослишкомопасно…

Черт, я думал ты помнишь кто стучит в барабан
Луи Фердинанд
Зачем я жду тебя целыми днями?
Чтобы узнать что все просто так
Все просто так, просто проблемы с мозгами
Все просто времяпровождение
Оправданное и построено на чужих словах
Дрянь разбитая в важных местах
Небо - вагина девы Марии
Слишком опасно и жаль
Не допитый, пролитый глоток чувства
От которого мне будет лучше
Ты здесь
Ставлю 100$ ты здесь
Ты здесь сдохнешь и потом проживешь долгую похвальную жизнь
Торжественное самосожжение
Двигай на юг
Двигай на юг, если
Это дерьмо прозвучит как паршивая песня.

Стихи: (с) Терри Мёрфи

16

ВСЁ РОВНО

Каждым красивым знаком плевала в лицо
Какая-то глупая икона Теренса МакКенна
Трэш был вначале, а сейчас флэшбеки
Хотелось еще сказать все эти
Нужные слова с подписью в будущее,
Хотя это лишнее

В день зарплаты
Снимай отцовские побои
Откупиться от тебя ничего не стоит
Мне сейчас нечего сказать
Любой продавец может меня наебать
Какая разница вообще, что будет завтра
Какая разница вообще, что двое могли бы
Что кто-то один может больше в двойне
Какая разница я или ты
Все ровно
Я всегда могу вырубить мир
Вот так вот сделав пальцами
Все ровно я в нем прослыл
Только потребителем и предателем.

Стихи: (с) Терри Мёрфи

17

Алене

Знаешь,
я хочу, чтоб каждое слово
этого утреннего стихотворенья
вдруг потянулось к рукам твоим,
              словно
соскучившаяся ветка сирени.
Знаешь,
я хочу, чтоб каждая строчка,
неожиданно вырвавшись из размера
и всю строфу
разрывая в клочья,
отозваться в сердце твоем сумела.
Знаешь,
я хочу, чтоб каждая буква
глядела бы на тебя влюбленно.
И была бы заполнена солнцем,
               будто
капля росы на ладони клена.
Знаешь,
я хочу, чтоб февральская вьюга
покорно у ног твоих распласталась.

И хочу,
чтобы мы любили друг друга
столько,
сколько нам жить осталось.

(с) Роберт Рождественский. Избранное. 1997.


Вы здесь » "Наши глюки - не для скуки." » Мужчину красят шрамы, девушку - синяки » "Потому что стихи не растут как приличные дети..."